Строительство на обской губе

Разделы: Еще в рубрике:

-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-
-


Реклама

Редактор: cepbiu
Опубликовано: 10.10.2010

Проблема брошенных посёлков и городов имеет, как минимум, три измерения - экологическое, прагматическое и гуманитарное.

С экологической точки зрения, брошенный посёлок (при осуществлённой рекультивации местности) - безусловное благо, которое нам зачтётся уже в обозримом будущем.

С прагматической точки зрения - в упразднении посёлка есть свои плюсы, есть свои минусы, но, в целом, существующая производственная практика показывает, что вахтовый метод - эффективнее, чем строительство рабочих посёлков в труднодоступной местности. К тому же это позволяет аккумулировать потенциал развития в центральных городах региона и доводить до вполне приличного состояния инфраструктуру не только в Анадыре, Магадане и Ханты-Мансийске, но и в каком-нибудь лишь потенциально перспективном посёлке. Хотя, вообще-то, обобщать тут трудно - у каждого брошенного посёлка своя история и свой собственный потенциал практического использования.

С другой стороны, использование вахтового метода негативно сказывается на экологии: пришлый человек в Сибири и крайнем Севере, как правило, не знает элементарных правил природопользования, от чего страдает окружающая среда. Процитирую писателя и журналиста Дмитрия Верхотурова: «Дело в том, что везде требуется коренное население, поскольку жизнь и хозяйствование в каждом конкретном месте требует знания массы особенностей и нюансов, которые может наработать только местный человек, а никак не вахтовик. Вот, к примеру, мой отец рассказывал, как устроена была жизнь ангарского поселка. Летом по поселку было запрещено ездить на любой колесной технике, даже телеге. Казалось бы, абсурд. Но этот как посмотреть. Если не разбивать дорогу летом, то улицы зарастают травой, нет грязи в дождь и пыли в жару, воздух чистый. Весь завоз делался по зиме. Дрова заготавливались и завозились в марте, и вся грязь сходила вместе со снегом. Потом понаехали вахтовики, раздолбили дорогу вездеходами, и теперь в поселке грязища и пыль. Чем севернее, тем подобных правил больше, и тем они строже. Местные намного лучше ориентируются в местных ресурсах, чем приезжие. Это доказано исследованием поселков по Енисею, с коренным и приезжим населением. Местные спокойно могут ходить в тайгу, ловить рыбу или косить сено за 80-100 км от дома, тогда как приезжие - только в ближайшей округе. Чем больше поселок вахтовиков, тем сильнее антропогенная нагрузка на природу. В некоторых нефтяных поселках в Югре она настолько велика, что полностью уничтожена растительность».

Остаётся гуманитарное измерение, и с ним у нас имеются проблемы. Я уже как-то писал по другому поводу, что российские власти не только не обладают гуманитарным измерением, но и считает его отсутствие необходимой частью национальной политики, приоритетом которой является извлечение дохода любой ценой, здесь и сейчас. Следствие: человеческие судьбы рассматриваются исключительно с прагматической точки зрения. Я могу это как-то понять, если бы у нас было высокоразвитое государство с достойным уровнем жизни, культурой быта, мощной самоорганизующей традицией (как в Китае или Японии) и т.п. Но у нас - отсталая, чрезмерно централизованная и бюрократизированная система управления, которая относится к населению, как к статистической отчётности. В результате мы имеем неэффективное развитие регионов (в частности, превращение их в сырьевые придатки), алкоголизацию, обнищание и, в конечном счёте, вымирание населения. Ответственность за это лежит исключительно на создателях существующей вертикали власти.

То, что советское освоение Крайнего Севера проводилось при полном равнодушии к местным традициям и с большими человеческими жертвами, хорошо известно. Почти все, кто сталкивался с проблемой мёртвых посёлков, отмечают, что названия брошенных посёлков в Коми и Магаданской обл. соответственно - Хальмер-Ю («Река мёртвых») и Кадыкчан («Долина смерти») - далеко не случайны. Старожилы предупреждали - не стройте, где попало, названия местам просто так не дают. Советские строители не послушались - и, в итоге, теперь мы имеем то, что имеем.

У каждого исчезнувшего посёлка своя судьба. Крайне приблизительно их можно свести к двум схемам: либо посёлок исчезает по природным причинам (это не обязательно катастрофы, свою роль может сыграть неурожайность почвы или выработка ресурса шахты), либо по социальным или политическим (в советское время таким образом мы потеряли исторические немецкие города Калининградской области; несколько десятков русских, белорусских и украинских населённых пунктов полностью исчезли в результате массового насилия во времена войн и репрессий). Современные причины упадка поселений заключаются в перестановке экономических акцентов. Скажем, сейчас для вывоза леса почти перестали использоваться железные дороги, вместо этого по дорогам ходят большегрузные автомашины. В результате, рано или поздно приходит время, когда по приказу лесного хозяйства рабочие разбирают пути, а жители пристанционных посёлков переселяются поближе к лесозаготовкам, там, где есть работа. Точно такой же по своей сути, но более массовый отток населения можно увидеть в районах Кузбасса и Донбасса, где прекращена добыча угля.

Возможно, создание сайта и впоследствии издание книги сможет создать достаточный информационный повод для обсуждения в обществе корректировки государственного курса в отношении проблем народонаселения России. Во всяком случае, эта цель кажется исключительно важной.

А.КАРАКОВСКИЙ

Жители Нефтегорска, оставшиеся на Сахалине и уехавшие на материк, говорят, что жизнь их теперь делится на две половины — «до и после землетрясения».

Нефтегорское землетрясение на Сахалине считается самым разрушительным за последние 100 лет. В прошлом веке это была вторая большая трагедия Сахалинской области после волны цунами, в ноябре 1952 года, снесшей на курильском острове Парамушир город Северо-Курильск.

Нефтегорск – милый, уютный российский городок с населением не более трех тысяч человек. Городок задумывался как вахтовый поселок нефтяников, но, как это случается практически со всеми городами и поселками Сахалина, временщики пустили на сахалинской земле корни. Нет, нефтегорцы не считали себя временщиками – хорошие зарплаты, хорошее жилье – стоит ли уезжать из пусть по провинциальному скромного, но любимого и ухоженного города, в котором уже выросли дети? В Нефтегорске было аж четыре детских сада и одна десятилетка, в 1995 года готовившая проводить во взрослую жизнь 26 выпускников, для которых 25 мая прозвенел последний школьный звонок.
Многие из них, как водится., пошли собрались отметить это событие в местном кафе. Играла веселая музыка, вопреки родительским запретам дымились сигареты и звенели бокалы с отнюдь не газировкой. Одна парочка убежала из кафе целоваться. Эти мальчик и девочка тогда даже не подозревали, от чего они спасаются - через несколько минут потолок кафе обрушился на бывших школьников.

Впоследствии писали, что с вертолетов была видна многокилометровая трещина, такая глубокая, что казалось – лопнула земля.

В ночь с 27 на 28 мая 1995 года в 1.03 по местному времени произошло одиннадцатибалльное землетрясение на севере Сахалина. В Нефтегорске толчки достигали 7,4—7,5 балла. Поселок был полностью разрушен. Из 3200 жителей погибло 2247 человек, в том числе 308 детей. Эта трагедия стала не только испытанием, но и страшным уроком для российских спасателей.


Воспоминания Юрия Мухтарова, который в составе бригады отдельного механизированного полка гражданской обороны принимал участие в спасении людей и расчистке завалов
28 мая в 10.30 утра меня вызвали в штаб, и председатель комиссии сообщил, что на Сахалине на самом деле произошло сильнейшее землетрясение. Сразу же 50 специалистов нашего полка были переброшены из Усолья-Сибирского в Иркутск, в аэропорт, мы загрузили в транспортные Ил-76 снаряжение и легкую технику: брандсторы, компрессоры, гидравлический инструмент, кухню, радиостанцию и вылетели в Южно-Сахалинск. Там более легкой авиацией нас перебросили в Оху, а оттуда уже вертолетами в Нефтегорск. Другого пути не было — все дороги были разрушены стихией. По-видимому, помогли учения, потому что в необходимых местах было сконцентрировано достаточное количество транспорта.
Последняя ночь нефтегорских выпускников
— Нефтегорск был разрушен практически до основания. Там было всего 22 дома, причем 17 из них — пятиподъездные панельные пятиэтажки, построенные в 1969—1970-х годах. Два дома горели, на глазах у прибывших спасателей, но потушить их было нечем, они сгорели дотла. Уцелели три новеньких двухэтажных дома из кирпича — стены пошли трещинами, однако здания устояли. Еще осталось несколько одноэтажных строений, здание школы было разрушено частично, сохранился единственный магазин. Местное население разграбило его, но винить кого-то в чем-то рука не поднимается — нужна была еда.
Землетрясение произошло в ночь с субботы на воскресенье. В местном клубе шел бал выпускников местной школы, и вся молодежь, подростки и дети собрались на праздник. В этом здании вообще никто не уцелел. Население находилось в шоке.
Оказывается, в Охе тоже было землетрясение, но никто не подозревал, что Нефтегорск разрушен до основания. Об этом узнали случайно — завалы заметили пилоты вертолета, который вез рабочих на вахту. Чудом спасся начальник местного отделения милиции — ночевал на даче. Когда он вернулся в город, и увидел все, то привести его в чувство удалось не сразу.
Инфраструктура города была полностью разрушена — не было связи, не было пищи, не было медицинской помощи. Так что появление спасателей было своевременным. Прилетели специалисты Центроспаса, подразделения с Сахалина, Дальнего Востока, ближневойсковые части. Но все же неразбериха продолжалась около суток: прибывали люди, техника, все нужно было распределить... Как только спасателей поделили по участкам работы они развернули палаточный лагерь и принялись за дело. Спасатели прибыли в 12.00, а работать начали уже в 15.00.
Только бы не видеть трупы...

— Местное население находилось в подавленном состоянии. Кто-то сидел на земле, кто-то плакал, кто-то тут же пил водку. Через несколько дней некоторые стали вести себя очень агрессивно — они заставляли спасателей подгонять технику к разрушенным домам своих родных, детей, матерей, братьев, умоляли, кричали, чтобы разбирали именно в этом месте. Несколько раз доходило до драк.
Надо признаться, что работа спасателя подходит отнюдь не каждому человеку: вытаскивать из завалов изуродованные тела погибших может далеко не каждый. Несколько человек так и не смогли переступить через себя. Один сказал: «Давайте, я вот здесь буду канаву рыть день и ночь, но только чтобы не видеть трупы!» А один из спасателей, наоборот, получил орден Мужества именно за свое хладнокровие — он совершенно спокойно выполнял свою работу. Несколько местных помогали спасателям, не уходили с завалов ни днем, ни ночью, но другие вели довольно странно — они не дотрагивались до тел, даже если это были тела их близких родственников. Отговаривались какими-то табу, просили спасателей вытащить и похоронить тела.
Нефтегорск находится почти на самом севере Сахалина, и перепад температур достигал почти тридцати градусов — по ночам было минус 10—15, а днем доходило до плюс 20. Поэтому самое главное, что начали делать спасатели, это спасать тех, кто уцелел. Работа велась круглые сутки. В первые дни живыми находили до 15—20 человек. На одном из объектов в первый день работы обнаружили 168 трупов и 20 человек достали из завалов живыми. Увы, не все выжили, некоторые потом скончались в больнице. Из-за перепада температур тела стали быстро разлагаться. Местность приходилось обеззараживать дезраствором. К этому времени на место катастрофы доставили рефрижераторы, в которые складывали тела. Были сложности с опознанием — местные не могли в изуродованных лицах узнать земляков, не выдерживали нервы, про некоторых вообще говорили, что это не местные.
А представляете, что такое сбить и доставить на место больше двух тысяч гробов? А как хоронить людей без родственников? А сколько протоколов для этого нужно написать? Надо сказать, что все время, пока шли спасательные работы, толчки продолжались, из-за этого даже погибло несколько человек, которые уцелели под завалами во время землетрясения — обрушивались плиты.
Деньги и золото вдруг исчезали
— Конечно, журналисты любят писать о чудесных спасениях, но их, к сожалению, не бывает: шок, холод, страх, отсутствие воды и пищи, а главное, боль и травмы очень быстро добивают даже очень сильного человека. Хотя, надо сказать, что в Нефтегорске спасли двух мужчин — одного вытащили на седьмые сутки, а второго — на двенадцатые. Первый был сильно изможден — его завалило на первом этаже в спальне и даже немного травмировало, зажало ногу, но он сумел освободиться. Второй же с первого этажа провалился в подвал, в котором нашел какие-то запасы еды. Ему повезло — в середине дома консоли первого этажа сохранились. Дома в поисках тел приходилось разбирать до основания, до фундамента, только после этого их принимала комиссия.
Не обошлось и без мародеров. Это было не местное население — потрясенные нефтегорцы даже и не думали спасать имущество — какое там имущество, когда погибли родные, близкие, друзья, знакомые, когда от самого города камня на камне не осталось! Зато понаехали «родственнички» из ближайших поселков, из Охи. Уж какое они там себе счастье хотели насобирать на завалах, на что рассчитывали? Трудно понять таких людей. Если нажить таким способом рубль, то судьба у тебя отнимет двадцать. Причем иногда мародерами становились не гражданские, а, например, работники милиции, которые не гнушались ценностями, подобранными на завалах. Деньги и золото просто исчезали.
Страшные «бутерброды»: потолок — стены — мебель — тела
— Сейчас можно сказать, что Нефтегорск нас многому научил. Оказалось, что у наших экскаваторов, кранов слишком малый выброс стрелы — при разборах домов техника не могла подъехать близко, а стрела до нужных мест не дотягивалась. Это становилось настоящей трагедией в том случае, если под плитами, которые нужно было поднять, находились еще живые люди. А спасатели не могли спасти человека, потому что не могли своими силами сдвинуть плиты. Панели складывались при землетрясении, как пирог — потолочная панель, потом стены, мебель, тела погибших, ковры, пол, снова потолочная панель, стеновые панели, мебель, тела...
Некоторое время не могли наладить систему распределения техники, людей и ресурсов, приходилось терять время на совещаниях. Потом определили двух дежурных офицеров, которые принимали заявки и отсылали их в штаб. Штаб, по возможности, выделял необходимое. В Нефтегорске в первый раз была применена система прослушивания «Тишина». На какое-то время вся техника прекращала работу, и все слушали, нет ли под завалами живых.

А города Нефтегорска больше нет. На его месте ныне мертвое поле. Все, что осталось от милого, уютного городка нефтяников.




Затопленное село с церковью посреди водохранилища в Ржищевском районе Киевской области, на растоянии около 80-ти километров от Киева
Этого села нет на карте. Нет его и в реестре населённых пунктов Украины, оно отсутствует в учётной карте Верховной Рады. Волей советских чиновников, возжелавших построить мегамощную Каневскую ГЭС, это село в 1970-е годы оказалось под водой. Единственный указатель на тропинку, ведущую к тому месту, где существовали Гусинцы, находится в лесу, в нескольких километрах от села Сошников.

Плотина Каневского водохранилища была построена между 1972 и 1978. В ходе создания водоёма многие жители сопредельных посёлков были принудительным образом переселены. Практическая польза Каневского водохранилища осталась под сомнением. Много пахотной земли оказалось затоплено, а переселение жителей было дорогим и трудным. Мощности созданной гидроэлектростанции едва ли хватает, чтобы компенсировать весь ущерб, возникший в связи с созданием водохранилища.
Как напоминание о затопленном селе, посреди водохранилища в 1,5 километрах от западного берега из воды возвышается Преображенская церковь.

В 1969 г., когда стало известно, что село затопят, голова местного сельсовета распорядился отреставрировать церковь, за что вскоре получил строгий выговор обкома партии. Исторически подкованные рыбаки у прорубей и малочисленные местные прихожане, которые бывают здесь по праздникам, добрым словом поминают смелого голову-реставратора: благодаря тому ремонту церковь смогла простоять более 30 лет в воде и все еще держится на плаву.

Внутри кое-где сохранились фрески. Правда, лики многих святых на стенах кто-то вырубил и увез в неизвестном направлении.
Церковь XVIII века медленно, но уверенно умирает.



Cвоё название посёлок получил из-за пирамидальной формы горы, у подножия которой он основан. Гора имеет осыпные склоны, из которых торчит выветренная скальная вершина, действительно в форме пирамиды.
Поселок расположен в самой глубине Исфьорда, в маленьком Биллефьорде напротив огромного, обрывающегося в море ледника Норденшельд.

Все началось с того, что в 1912 русские полярники нашли на диком, никому не нужном, Шпицбергене более 30 месторождений хорошего каменного угля. Ослабленные мировой войной страны стали делить архипелаг, и в 1920 году договорились: никаких войн, только работа! С тех пор сюда не имеет права причалить ни один крейсер.
На рубеже 1920-30 гг. восемьдесят квадратных километров земли было куплено СССР у Норвегии, тут стали строиться шахты и шахтерские поселения.

За 60 лет существования некогда могучего треста «Арктикуголь», Пирамида, самая северная шахта в мире, дала стране почти 8 миллионов тонн угля. Он выдавался не «на гора», а скатывался с горы. Деньги кончились и последняя тонна черного золота была добыта 31 марта 1998 года.

Шахта была законсервирована, а население эвакуировано. Часть работников вернулась на материк, а кто-то устроился в Баренцбург. Вместо прежних 1100 жителей сейчас здесь проживает порядка 5 человек: один гид, показывающий поселение туристам, и четверо рабочих, по мере сил не дающих зданиям разваливаться.
С тех пор и шахта, и городок у ее подножья — законсервированы.

В советские времена в Пирамиде был практически рай земной. Работающим в условиях крайнего севера старались всячески скрасить суровые условия. Как и в Баренцбурге, тут были всевозможные варианты культурного досуга - в огромном доме культуры множество разных секций, библиотека, спортзалы. Бассейн Пирамиды был самым северным в мире. Жили здесь семьями, для детей были детские сады и начальная школа. И с продуктами проблем не было - все то, что только снилось жителям Союза, в Пирамиду завозили массово. На газоны перед домом культуры с материка привезли даже землю, в которую сеяли обычную траву. Сама по себе трава на Шпицбергене не особо растет, но хотя за газоном уже никто не следит, трава продолжает всходить на нем каждый год.

Будущее призрачного поселка неопределенно. Норвегия вводит строгие экологические законы, поэтому ни о каком возрождении угледобычи речи нет. В целом РФ сейчас не до Пирамиды. Это прекрасно видят бизнесмены, и кто-то планирует устроить здесь добычу и сушку морских целебных водорослей. А кто-то — соорудить туркомплекс для любителей катаний на лыжах и собачьих упряжках. Развернуться-то есть где.
У «Арктикугля» есть планы по превращению Пирамиды в туристическую базу. Поскольку она удалена от других активно действующих поселений, здесь хорошее место для наблюдений за живой природой, к тому же под боком большой ледник.
Поселок вроде бы собираются открыть уже летом 2010 года.


Кадыкчан (в переводе с эвенкского языка — Долина смерти) — посёлок городского типа в Сусуманском районе Магаданской области. Население по переписи 2002 года — 875 жителей, по неофициальным подсчётам на 2006—791 человек. По данным на январь 1986-го — 10270 человек. Заброшенный шахтёрский «город-призрак» расположен в 65 км северо-западнее города Сусуман в бассейне реки Аян-Юря (приток Колымы). В домах - книги и мебель, в гаражах - машины, в туалетах - детские горшки. На площади у кинотеатра - расстрелянный напоследок жителями бюст В.И. Ленина. Жителей эвакуировали в несколько дней, когда город «разморозили». С тех пор так и стоит... Осталось только два принципиальных жителя. Над городом - жуткая тишина, нарушаемая редким скрежетом кровельного железа на ветру да криками ворон...



Военный городок при одноимённом аэродроме и железнодорожной станции, неподалёку от города Полярные Зори Мурманской области.Дата образования поселка Африканда - 1930 год. В самом начале своего существования это была железнодорожная станция под именем 61-ый разъезд,а с 1934 года именуемый Африкандой. В 1937 году здесь было открыто месторождение титановых руд. В 1949г. началось строительство обогатительной фабрики и поселка для рабочих. Здесь и сегодня находятся больница, средняя школа, магазины.
В годы войны на территории поселка размещался военный аэродром, где базировались различные авиационные части. Нередко Африканда становилась объектом секретных операций. Аэродром также использовался и для дозаправки/ремонта самолетов союзников, направляющихся вглубь СССР.
В послевоенные годы Африканда не утратила свой военный статус, на аэродроме продолжали базироваться авиационные части, в Африканде в 1953 г был построен новый аэродром с БВПП 2 класса (одним из первых в Заполярье). На африкандский аэродром «заселился» вошедший в состав ПВО 431-й истребительный авиационный полк. Для гарнизона было построено множество довольно комфортабельных по тем временам одно- и двухэтажных домов. Постепенно авиаполк обрастал инфраструктурой, богател, появились и пятиэтажные дома – сначала кирпичные, потом блочные, построили школу, детсад, офицерский клуб.
В четырех километрах от военной Африканды после войны начали строить гражданский посёлок, занятый добычей титановой руды. В обиходе их называли так: военная – Африканда-2 (потому что она дальше от города, хотя и старше), гражданская – под номером 1. Когда в Африканду в 1970-е годы пришел ленинградский институт «Механобр», который работал с рудами, началась совсем бурная жизнь.


Студенты-минералоги из МГУ на практике.
Африканда, Кольский п-ов
Фото: А. Евсеев

Ещё в 1959 году население Африканды1(гражданской) составляло 1774 человека. Здесь располагались железнодорожная станция, воинские части, военный лазарет, позже госпиталь, военторг, начальная школа на 240 мест.

Начало упадка.
В 1991 году закрылся и выехал «Механобр».
В 1993 г. 431 истребительный авиаполк был расформирован и на его базе, а также переведенного с аэр.Рогачево (Новая Земля) 641 истребительного авиаполка был сформирован новый 470 гвардейский Виленский ордена Кутузова истребительно-авиационный полк на Су-27 (самолеты переведены с Новой Земли, личный состав - частично оттуда же, частично из бывшего 431 истребительного авиаполка.
В 2001 г. 470-й полк был также расформирован, самолеты переданы в 941 истребительный авиаполк в Килп-Явре, который после этого был переформирован в 9 гвардейский истребительный авиаполк. После этого Минобороны решило сократить авиабазу и перевести полк под Мурманск, в местечко Килпъявр.

В настоящий момент большая часть посёлка брошена, расселение оставшихся жителей продолжается.
Старая застройка Африканды-2 относится к 50-м годам. Эти дома на 90% пришли в негодность. Стропила там деревянные, перекрытия тоже, всё давно сгнило. Плюс (вернее, минус) - заполярные условия, вечная мерзлота.
Таким образом бывший военный поселок Африканда в Мурманской области превращается в призрак. В поселке остались только семьи, которые не попали под программу выдачи жилищных сертификатов. Дома старого фонда разграблены, превращены в свалку. В них самовольно заселились лица без определенного места жительства (бомжи). Пятиэтажные дома наполовину пусты.





«Да не робей за отчизну любезную...
Вынес достаточно русский народ,
Вынес и эту дорогу железную -
Вынесет всё, что господь ни пошлет!»
Н. А. Некрасов

Дорога в никуда...

Западно-сибирские железнодорожники продолжают уничтожение одного из интереснейших памятников истории Новосибирской области - 180-километровой железнодорожной ветки Кокошино - Пихтовка.

Многие сейчас наверное и не знают, что еще 10 лет север Новосибирской области связывала с Транссибом железнодорожная ветка. Начиналась она от. Станции Кокошино и тянулась на 180 км на северо-восток до посёлка Пихтовка.

В архивах области уцелели довольно скупые данные о ее строительстве. Стране требовался лес - и комсомольцы 20-х годов в далеком ныне 1929 году начали сооружать эту трассу. За шесть лет было построено 77 километров до станции Пенек.
В 30-х годах контингент лесорубов, как известно, сменился. Дальше пихтовскую трассу строили согнанные со всей страны наши репрессированные сограждане и члены их семей. Сколько их осталось навсегда в глухих болотах по бокам насыпи - ведают только бог и мёртвые архивы НКВД. Но на картах 1947 года пропахшие потом и кровью рельсы дотянулись уже до 120-го километра. Сколько сделала маленькая сибирская одноколеечка для Победы в Великой Отечественной, тоже известно историкам. Именно отсюда шел лес на шахты Кузбасса. Тысячи прикладов винтовок и автоматов победителей были сделаны из пеньковской древесины, напрямую поставлявшейся в Ижевск и Тулу. Впору вешать на рельсы медаль и не одну - но благодарность сегодняшних потомков в железнодорожных мундирах оказалась иного сорта.
180-й километр - станция Пихтовка. Отсюда на десятки километров разбегались в тайгу лесовозные узкоколейки. Работали здесь в основном лагерные зэки с легендарной 58-й статьей. В скромной Пихтовке безвинно отбывали наказание представители многих знаменитых семей - упомяну только фамилии Бухариных и Цветаевых. Им и тысячам безымянных «политических» жертв сталинских репрессий единственный в нашей области памятник - пихтовская дорога.

Дорога-труженик, дорога-ветеран и мемориал... Уже в начале 90-х здесь были модернизированы рельсы, а через речку Баксу построены два великолепных моста: в Мальчихе и самой Пихтовке. Тем не менее, спустя всего лишь пару лет при губернаторе Индинке участок Пенек - Пихтовка был закрыт - как оказалось, навсегда. В 1997-м губернатор Муха с подачи руководства дороги закрывает всю ветку полностью...

Более трех тысяч обитателей пихтовских окрестностей потеряли работу и дорогу во внешний мир.
Завис в тайге Пенек: 500 человек, из них 100 детей отныне связаны с «большой землей» 40 километрами хлипкой грунтовки.

P.S. Пара слов для Виктора Александровича Толоконского. Уважаемый господин губернатор! Сегодня полным ходом идут работы по уничтожению важнейшего элемента инфраструктуры севера области - железной дороги Кокошино-Пихтовка, особенно важной в условиях автомобильного бездорожья. Рано или поздно поднимать хозяйство этих районов все равно придется. Пока еще можно остановить варварство, санкционированное руководством Западно-Сибирской железной дороги, сохранив хотя бы участок Кокошино-Пенек. Завтра будет поздно - все придется начинать с нуля, как наши отцы и деды семьдесят лет назад.



Карабахский хан Панахали в первой половине XVIII века велел построить себе жилой комплекс — имарет из белого камня. Этот имарет долгое время служил своеобразным ориентиром для жителей близлежащих сел.
Агдам -«светлый, освещенный солнечными лучами, белый дом»

Агдам был основан в XVIII веке, в 1828 году получил статус города. Население в 1989 г. — 28 тыс. человек, в настоящее время необитаем. Находится в 26 км от Степанакерта, в 365 км от Баку. До Карабахской войны 1991—1994 гг. в городе действовали маслосырзавод, винный (Производственное Объединение по переработке винограда — Агдамский коньячный завод), консервный и машиностроительный заводы, завод металлических изделий, железнодорожная станция.
В ходе карабахской войны Агдам стал ареной ожесточённых боёв. В период с 1992 по 1993 годы азербайджанская артиллерия с территории Агдама периодически обстреливала Степанакерт. В начале июня 1993 года армянские вооружённые силы, с целью подавления огневых точек противника, начали наступление на Агдам.
Первый штурм начался 12 июня, но был отбит. По армянским источникам, первый штурм Агдама был отвлекающим и осуществлен силами мартунийского оборонительного отряда. Тогда погиб армянский подполковник Монте Мелконян.
15 июня был предпринят второй штурм Агдама. После неудачи армянские формирования переключили все свои силы на захват Мардакерта, после взятия, которого они вновь приступили к штурму Агдама.
3 июля начался третий штурм, а 14 июля — четвертый. В штурме было задействовано 6 тысяч солдат, эскадрилья Ми-24, около 60 танков. Оборону Агдама держала 708-я бригада НАА численностью 6000 человек. Несмотря на упорную оборону, гарнизон города был поставлен в сложное положение из-за затяжного внутриполитического кризиса, развернувшегося в Баку. Личный состав был измотан многодневными боями и испытывал отсутствие подкреплений, нехватку боеприпасов. За время боев защитники потеряли около половины личного состава. К 5 июлю город был практически окружён карабахскими армянами, которые подвергли его интенсивному обстрелу из артиллерии и установок «Град». В результате в ночь с 23 на 24 июля после 42 суток непрерывных боевых действий подразделения агдамской бригады были вынуждены оставить город и отойти в северном и восточном направлениях сел Гейтепе и Занкишалы-Афатли. Город пал.

Бывший азербайджанский город Агдам весь Советский Союз знал благодаря известной марке портвейна, которую производили здесь. Теперь же это в полном смысле слова «бывший город». Разрушено всё за исключением большой мечети в центре города. Сейчас здесь не только не производят портвейн, здесь просто никого нет. Изредка по пустынным улицам, среди завалов из остатков стройматериалов и арматуры продвигается грузовик. Единственная хозяйственная деятельность, которую ведут в городе жители окрестных районов Нагорного Карабаха, - разбор остатков зданий на стройматериалы, которые еще могут пригодиться для строительства.

Согласно юрисдикции непризнанной Нагорно-Карабахской Республики, контролирующей населённый пункт с 23 июля 1993 года, расположен в Аскеранском районе НКР, согласно юрисдикции Азербайджана является административным центром Агдамского района Азербайджана, часть которого согласно резолюции СБ ООН считается оккупированной армянскими силами.



В 1983 году агонизирующий Советский Союз решился на постройку огромного ускорителя элементарных частиц. Кольцевой туннель длиной 21 километр и диаметром 5 метров, залегающий на глубине 60 метров, и сейчас находится возле подмосковного Протвино - города физиков-ядерщиков. Это менее сотни километров от Москвы по симферопольскому шоссе. В уже готовый тоннель ускорителя даже начали завозить аппаратуру, но тут грянула череда политических потрясений, и отечественный «адронный коллайдер» так и остался гнить под землей.
Стоит отметить, что этот огромный научный прибор до 1992 года являлся крупнейшим в мире.

P.S. интересный факт заключается в том, что пуски ускорителей в Дубне или Протвино в советские времена проводились только по ночам, поскольку на них подавалась чуть ли не вся электроэнергия не только Московской, но и соседних областей!



Cреди множества сталинских “великих строек” (Беломорканал, Волгоканал, железная дорога Котлас — Воркута, участки Байкало-Амурской магистрали и др.) эпопея сооружения дороги Салехард — Игарка выделяется особой непродуманностью и заведомой бессмысленностью. Сталинская «стройка века», железнодорожный путь вдоль Полярного круга, оказалась никому не нужна.
Исторические развалины действуют завораживающе. В огромной стране и развалины бывают неоглядными. Один из таких памятников недавней нашей истории, растянулся на сотни километров вдоль Полярного круга. Это брошенная железная дорога Салехард – Игарка, которую еще называют «Мертвой дорогой».

Строительство железной дороги Салехард – Игарка, в 1947-1953 гг., можно считать одним из самых утопических проектов ГУЛАГа.
В 1949 году, советским руководством, было принято решение о строительстве полярной железной дороги Игарка — Салехард. Ее строили зэки с 1947 по 1953 год, под завесой полной секретности. Первые сведения просочились в конце хрущевской оттепели.
Общая запланированная длинна дороги составляет 1263 км. Дорога пролегает на 200 километров южнее Полярного круга. Проблемы строительства упирались не только в климатические и географические проблемы — вечную мерзлоту и десятимесячную зиму. Трасса должна была пересечь множество ручьев, речек и крупных рек. Через небольшие реки наводились деревянные или бетонные мосты, через Обь переправа осуществлялась летом — тяжелыми паромами, зимой — по рельсам и шпалам, положенным прямо на лед. Лед для этого специально укреплялся.
Для Северных районов Сибири, характерно существование зимников — временных автомобильных дорог, которые прокладываются зимой, после того, как выпадает снег, а многочисленные болота и реки покрываются льдом. Для того, чтобы сделать автомобильные переправы через реки более надежными, места переезда дополнительно замораживают — поливают водой, наращивая толщину льда. Железнодорожные ледяные переправы не просто поливали водой, в них вмораживали бревна, шпалы. Устройство ледовых переправ для железнодорожного транспорта — уникальное изобретение советских инженеров, такого, вероятно, не было ни до, ни после строительства дороги Игарка — Салехард.

Освоение Севера с помощью железных дорог, было давней мечтой русских инженеров. Еще до революции, разрабатывались проекты магистрали через Сибирь и Чукотку в Америку. Правда, тогда никто не предполагал, что для исполнения грандиозных планов, станут использовать подневольный труд.
После войны, Сталин продолжил превращение страны в неприступную крепость. Тогда и возникла идея переноса головного порта Северного морского пути из Мурманска, в глубь страны и строительства железнодорожного подхода к нему. Сначала порт предполагалось строить на берегу Обской губы у мыса Каменный, но строительство железнодорожной линии проектной длиной 710 км, дойдя за год до станции Лабытнаги, на берегу Оби напротив Салехарда, захлебнулось: выяснилось, что глубина моря недостаточна для крупных судов, а заболоченная тундра не дает строить даже землянки. Было решено перенести будущий порт еще восточнее – в Игарку – и строить железную дорогу Салехард – Игарка длиной 1260 км, с паромными переправами через Обь и Енисей. В дальнейшем планировалось продлить линию до Чукотки.
В системе ГУЛАГа было главное управление лагерного железнодорожного строительства, насчитывавшее больше 290 тысяч только заключенных. В нем работали лучшие инженеры.
Еще не было проектов, еще велись изыскания, а уже потянулись эшелоны с зэками. На головных участках, трассы лагеря («колонны») располагались через 510 км. В разгар строительства, число заключенных достигало 120 тысяч. Вначале окружали сами себя колючей проволокой, потом строили землянки и бараки. Чтобы скудно прокормить эту армию, разработали безотходную технологию. Нашли где-то брошенные склады сушеного гороха, спрессовавшегося за многие годы в брикеты, в которых мыши проделали норы. Специальные женские бригады разбивали брикеты, ножами вычищали мышиный помет и бросали в котел…
Вдоль одноколейки, по всей трассе, на расстоянии 5 — 10 км друг от друга, строились лагеря. Эти лагеря стоят до сих пор. Многие из них прекрасно сохранились. Бежать из лагеря было практически невозможно. Основная дорога — контролировалась охраной. Единственный путь к свободе лежал к Енисею, затем вверх по нему 1700 км до Красноярска или на север 700 км до устья Енисея или до Дудинки и Норильска, которые также строились заключенными и усиленно охранялись.

Люди старшего поколения, помнят выражение «пятьсот-веселая стройка». Пошло оно от номеров специально образованных в МВД двух крупных строительных управлений – № 501 (Обского, охватившего западную половину трассы от Салехарда до Пура) и № 503 (Енисейского – от Пура до Игарки). Начальник последнего, полковник Владимир Барабанов, стал изобретателем системы зачетов, которые несколько сокращали сроки ударникам лагерного труда.
«Пятьсот-веселая» – типичный пример пионерной стройки по облегченным техническим условиям: руководящий уклон (максимальный уклон, на который рассчитаны составность и вес поездов) – 0,009% минимальные радиусы кривых – до 600 м, а на временных обходах – до 300. Линия была спроектирована одноколейной, с разъездами через 9-14 км и станциями – 40-60 км.
От Салехарда до Игарки было намечено 134 раздельных пункта – на станциях Салехард, Надым, Пур, Таз, Ермаково и Игарка устраивались основные депо. На станциях Ярудей, Пангоды, Катараль, Урухан – оборотные. Тяговые плечи (расстояния, которые проходят поезда без смены локомотива) были рассчитаны на грузовые паровозы средней мощности типа «Эу» и получались протяженностью от 88 до 247 км. Расчетный вес условного поезда, составлял 1550 т, при средней скорости 40 км/ч, пропускная способность 6 пар поездов в сутки.
Технику вместе с заключенными завозили на океанских «лихтерах» с севера по большой воде. После «смерти» дороги, вывозить что-либо с изолированных участков было себе дороже, и там остался своеобразный музей тогдашней технологии лагерного железнодорожного строительства.


Большая часть работ, в том числе земляных, выполнялась вручную. Грунт, который почти по всей трассе оказался неблагоприятным – пылевидные пески, вечная мерзлота, – возили тачками. Часто, целые его составы уходили в болото, как в прорву, а уже построенные насыпи и выемки оползали и требовали постоянной подсыпки. Камень и крупнозернистый песок завозили с Урала. И все же стройка продвигалась.
Финансирование велось по фактическим затратам, без утвержденного проекта и смет, которые были представлены правительству только 1 марта 1952 года. Общие расходы должны были составить 6,5 млрд руб., из которых 3 млрд – затраты прошлых лет. Предполагалось, что сквозное движение до Игарки откроется в конце 1954 года, а в постоянную эксплуатацию линию сдадут в 1957 году. Однако документы так и не были утверждены. После пуска участка Салехард – Надым выяснилось, что возить по новой дороге некого и нечего. Строительство поддерживала лишь никем не отмененная директива Сталина, и как только вождя не стало, постановлением Совета Министров СССР от 25 марта 1953 года оно было прекращено. Лагеря, паровозы, мосты, другое имущество просто брошено в тундре. Великая стройка, забравшая жизни более 300 000 человек кончилась провалом. За считаные месяцы дорога обезлюдела: заключенных вывезли на Урал. Пытались вывезти и технику(например, рельсы с участка Ермаково – Янов стан), но многое просто бросили. Все было списано, кроме телефонной линии, доставшейся Министерству связи, и железнодорожной ветки Чум – Лабытнанги, которую МПС приняло в постоянную эксплуатацию в 1955 году. А дорога умерла.

После открытия на Севере больших запасов нефти и газа, начался новый этап его освоения. Но железная дорога пришла в Уренгой и Надым не с запада, не от Салехарда, а по меридиану – от Тюмени через Сургут. Использовать остатки «Мертвой дороги» оказалось практически невозможно: новые линии строились по другим техническим условиям, более прямолинейными, и вписываться в извилистые участки «сталинской» трассы даже там, где она проходила рядом, было совершенно не нужно.


Экономисты впоследствии подсчитали, что решение бросить строительство в такой степени готовности, привело к убыткам для бюджета страны намного большим, чем если бы дорога все же была достроена, не говоря уже о ее перспективном продолжении до Норильского промышленного района. Судьбы отдельных участков дороги очень различаются. Головной участок Чум-Лабытнанги принят в постоянную эксплуатацию МПС в 1955 г. Полностью готовая линия Салехард-Надым была брошена, и не восстанавливалась. До начала 90-х, по нему, на полусамодельной дрезине ездили связисты, обслуживающие ту самую телеграфно-телефонную линию. Участок от Пура (ныне ст.Коротчаево) до Надыма, был восстановлен Министерством нефтяной и газовой промышленности в 70-х годах, а в начале 80-х в Коротчаево с юга — из Тюмени — пришла новая магистраль. Состояние пути от Коротчаево до Надыма было неважным, в середине 90-х годов пассажирские поезда с юга укоротили до ст.Коротчаево, и лишь в 2003 году участок Коротчаево-Новый Уренгой (бывш.Ягельная) был введен в постоянную эксплуатацию. С восточного участка дороги рельсы были сняты в 1964 г. для нужд Норильского комбината.
Практически нетронутым остался лишь «островной» участок в районе р.Таз – от пристани Седельниково на правом берегу примерно на 20 км. в сторону Ермаково, с ответвлением к депо Долгое и балластному карьеру. Именно на этом участке, наиболее труднодоступном из всех остальных, почти нетронутым сохранился путь, здания, депо и четыре паровоза Ов – знаменитые «овечки» дореволюционной постройки. На путях около депо, стоят несколько десятков вагонов – в основном платформы, но есть и несколько крытых. Один из вагонов попал сюда из послевоенной Германии, после переделки на отечественную колею 1520 мм. В 15 км. от Долгое, сохранились остатки лагеря, а неподалеку от депо, на другом берегу ручья – остатки поселка вольнонаемных рабочих и администрации стройки, состоящие из почти двух десятков зданий, а также лежащий на берегу деревянный паром.

Историки и журналисты все спорят о причинах этого строительства. Одни считают заполярную железную дорогу и морской порт на Ямале у Мыса Каменного, бессмысленной затеей Сталина, что подтверждается принятием в январе 1949 года решения, о строительстве вместо порта в Обской губе, порта в Игарке и, соответственно, железной дороги от Игарки, а также — последующей, после смерти Сталина в марте 1953 года — ликвидации всего строительства.
Другие объясняют необходимость строительства этих объектов с военно-стратегической точки зрения. Пиратские рейды линкора «Адмирал Шеер» и подводных лодок фашистской Германии в Карском море и в Обской губе показали незащищенность сибирского Заполярья. Поэтому, кроме морского порта и судоремонтного завода, планировалось создать на Ямале секретную базу советского морского флота, для чего от портового причала собирались прокопать канал до глубоководного озера, которое превратилось бы в бухту для укрытия субмарин в случае непогоды.
Создателя новой империи – Сталина, меньше всего заботила экономическая целесообразность гигантских проектов. Главное для него заключалось в величии и грандиозности замыслов. От этого — чкаловские перелеты, ледовые экспедиции, запуски в стратосферу, лыжные и конные переходы. Материальные затраты и человеческие жертвы не в счет. Ресурсы невольничьего труда и пушечного мяса казались неисчерпаемыми.
Тысячи людей замерзли, погибли от истощения и непосильной работы на этой обозначенной лишь условным направлением трассе — тела их просто хоронили без гробов, привязывая к ноге только бирку с номером личного дела… трупы едва присыпали землей.
За время строительства, в тундре и по берегам рек, было построено 75 рабочих поселков, 35 станционных и 11 складских зданий. Самыми крупными поселками из тех, где проживали вольнонаемные работники стройки, были Ермаково, Янов Стан. Население Ермаково составляло около 15 тыс. человек. В вольных поселках работали поселковые Советы, детские учреждения, школы, больницы, поликлиники и другие объекты инфраструктуры. Изменилась жизнь в старых поселках, в Салехарде.
После смерти Сталина осенью 1953 г., началась спешная эвакуации людей и техники с опальной трассы. По свидетельствам очевидцев, это скорее напоминало бегство. Только в Ермаково списали и уничтожили 20 вагонов с различным электрооборудованием, тысячи кубометров пиломатериалов, десятки паровозов, сотни вагонов. Брошены были две электростанции, 7 котельных, деревообрабатывающий комбинат, ремонтные мастерские со всем оборудованием.
В отличие от других “великих строек коммунизма”, северная железная дорога оказалось мертвой дорогой. Огромное количество материальных ценностей так и не удалось вывезти (из-за удаленности от населенных пунктов и отсутствия транспорта). Многое из оборудования, мебели, одежды уничтожалось на глазах жителей железнодорожных поселков. Остались брошенные паровозы, опустевшие бараки, километры колючей проволоки и тысячи погибших заключенных-строителей, цена жизни которых не поддается никакой бухгалтерии.




Промышленный — посёлок городского типа в Республике Коми России. Административно подчинён городу Воркута. Покинут людьми с падением СССР - был полностью оторван от коммуникаций и поддержки из центра.

После взрыва зимой 1998 года на основном предприятии поселка, шахте «Центральная» шахта перестала работать, после чего поселок пришел в упадок. Ныне посёлок является заброшенным. В 2006 году в посёлке насчитывалось несколько домов.

Посёлок Промышленный был основан в 1954 году. История этого посёлка тесно связана с историей двух шахт — Промышленной и Центральной. Первую начали строить шахту Центральную. Эта шахта была официально заложена в 1948 году. Строительство её шло довольно медленно. Когда сюда приехала новая группа заключённых из города Львова, то они увидели только кладбище и шесть старых бараков. Здесь работали заключённые из Литовской ССР, Западной части Украинской ССР и из других регионов СССР. Они строили дома на посёлке Промышленном, здания шахты «Центральной», а потом и здания шахты «Промышленной». Шахта Центральная была открыта в 1954 году.
Одна из улиц поселка носила название А. Д. Туркина, выпускника Ухтинского горно-нефтяного техникума, секретаря комсомольской организации города Воркуты (1936 год). А самая первая и старейшая улица Харбейская, именно с неё начиналась летопись посёлка Промышленного.
Шахта «Центральная» была первой «вольной» шахтой на Воркуте. Её строили, конечно, заключённые, но работали на ней свободные люди. Кто освободился, кто сюда приехал изначально свободным из армии, из техникумов, просто из интереса за лучшей долей, за «длинным рублём».
18 января 1998 года произошёл взрыв на шахте «Центральная», унёсший несколько десятков жизней, погибших во время взрыва или впоследствии. Спасатели доставали из-под обломков в шахте живых и погибших людей. Но многие погибшие так и остались в шахте похороненные под завалами. Уже в 4 часа того дня телеканал BBC (Великобритания) транслировал новости о трагедии. Так закончилась 44-летняя судьба этого угольного предприятия.

Шахта «Промышленная» была закрыта в середине 90-х годов. В настоящие время уже не осталось следов от шахты «Центральной». Как и руины шахты «Промышленной», их убрала воркутинская фирма, которая специализируется на ликвидации руин по заказу государства. Важно отметить, что на закрытых шахтах Воркуты в конечном счёте не остаётся ни терриконов, ни даже зданий шахты.

После того, как на последней шахте дальше было работать невозможно, воркутинская администрация приняла решение о закрытии посёлка Промышленного. Благодаря, государственным субсидиям «Пилотного проекта», удалось переселить согласных на переезд за пределы Воркуты. Это было одним из условий переезда. Однако не все согласились на переезд именно за пределы города Воркуты. Многие жители до последнего жили на когда-то 12-тысячном посёлке Промышленном.

Жилые дома убирали разными способами. Одни просто сжигали под присмотром пожарных расчётов. Другие долго разбирали на стройматериалы, которые потом отправляли на юг, например, в Краснодар. Однако были и случаи умышленного поджога. Так, например, злоумышленники подожги, конечно, нежилой дом на Долгопрудном улице. В нём на первом этаже располагалась детская поликлиника, а на втором этаже дом быта посёлка Промышленного. Пожарным спасти важное для посёлка здание не удалось. Всё-таки здание было деревянным.
Ещё раньше в посёлке Промышленном начался пожар в красном двухэтажном двухподъездном доме на Промышленной улице. Пожар начался поздней ночью зимой. Люди, к счастью, не пострадали. Жертвой трагедии стала только породистая овчарка, которая жила в первом подъезде.

В 1967 году открылась школа № 15. Здесь обучались дети шахтёрских семей. Даже по современным меркам школа № 15 соответствует российским стандартам. Здесь есть и спортзал, и бассейн, что позволяло развивать физическую форму школьников. Кроме того, возле школы есть футбольная площадка, полоса препятствий, и, заметьте, далеко не у каждой школы есть одновременно эти спортивные объекты. Также в школе есть удобные кабинеты, где учились школьники. В 2005 году школа № 15 выпустила свой последний выпуск.

Летом 2006 года в посёлке осталось всего несколько домов. В настоящее время здесь остались только руины каменных зданий.

Предполагалось на территории посёлка Промышленного открыть военную часть. Даже трубы новой теплотрассы прокладывали до здания школы № 15. Но данная затея так и осталась недостроем.

По данным на 2007 год, в Промышленном проживало 450 человек.




В ночь с 25 на 26 апреля 1986 года в 1 час 23 минуты на четвертом блоке Чернобыльской АЭС произошла крупнейшая ядерная авария в мире, с частичным разрушением активной зоны реактора и выходом осколков деления за пределы зоны. По свидетельству специалистов авария произошла из-за попытки проделать эксперимент по снятию дополнительной энергии во время работы основного атомного реактора. По мнению ученых, эксперимент был необходимо для того, чтобы научиться отключать реактор, в частности, в военное время.
В атмосферу было выброшено 190 тонн радиоактивных веществ. 8 из 140 тонн радиоактивного топлива реактора оказались в воздухе. Другие опасные вещества продолжали покидать реактор в результате пожара, длившегося почти две недели. Люди в Чернобыле подверглись облучению в 90 раз большему, чем при падении бомбы на Хиросиму. В результате аварии произошло радиоактивное заражение в радиусе 30 км. Загрязнена территория площадью 160 тысяч квадратных километров. Пострадали северная часть Украины, Беларусь и запад России.


Уже через час радиационная обстановка в Припяти была ясна. Никаких мер на случай аварийной ситуации там предусмотрено не было: люди не знали, что делать. По всем инструкциям и приказам, которые существуют уже 25 лет, решение о выводе населения из опасной зоны должны были принимать местные руководители. К моменту приезда Правительственной комиссии можно было вывести из зоны всех людей даже пешком. Но никто не взял на себя ответственность (шведы сначала вывезли людей из зоны своей станции, а только потом начали выяснять, что выброс произошел не у них). Утром в субботу 26 апреля все дороги Чернобыля были залиты водой и каким-то белым раствором, всё белое, всё, все обочины. В городе было много милиционеров. Они ничего не делали - сидели у объектов: почта, Дворец культуры. А люди гуляют, везде детишки, жара стояла, люди на пляж едут, на дачи, на рыбалку, сидели на речке, возле пруда-охладителя – это искусственное водохранилище возле АЭС. В Припяти прошли все уроки в школах. Никакой точной, достоверной информации не было. Только слухи. Впервые об эвакуации Припяти заговорили в субботу вечером. А в час ночи было дано указание - за 2 часа скомплектовать документы для вывозки. 27 апреля было передано сообщение: «Товарищи, в связи с аварией на Чернобыльской АЭС объявляется эвакуация города. Иметь при себе документы, необходимые вещи и, по возможности, паек на 3 дня. Начало эвакуации в 14:00.» Представьте себе колонну в тысячу автобусов с зажженными фарами, идущую по шоссе в 2 ряда и вывозящую из пораженной зоны многотысячное население Припяти - женщин, стариков, взрослых людей и новорожденных младенцев, «обычных» больных и тех, кто пострадал от облучения. Колонны эвакуированных двигались на запад, в сторону села Полесского, Ивановского районов, прилежащих к землям Чернобыльского района. Сам Чернобыльский район был эвакуирован позднее - 4-5 мая. Эвакуация была проведена организованно и чисто, мужество и стойкость проявили большинство эвакуируемых. Все это так, но разве только этим ограничиваются уроки эвакуации? Как расценить безответственность, проявленную ко всем детям, когда целые сутки до эвакуации не объявляли, не запрещали детям бегать и играть на улице. А школьники, которые, ничего не ведая, резвились в субботу на переменах? Неужели нельзя было спрятать их, запретить находиться на улице? Разве кто-нибудь осудил бы руководителей за такую «перестраховку», даже если бы она была излишней. Но эти методы не были излишними, они были крайне необходимы. Удивительно ли, что в такой обстановке сокрытия информации ряд людей, поддававшись слухам, бросились уходить по той дороге, что вела через «Рыжий лес». Свидетели рассказывают как по той дороге, уже «светившейся» в полную силу радиации, шли женщины с детскими колясками. Как бы там ни было, но сегодня ясно, что механизм принятия ответственных решений, связанных с защитой здоровья людей, не выдержал серьезной проверки. Бесчисленные согласования и увязки привели к тому, что почти сутки понадобилось, чтобы принять само собой разумеющееся решение об эвакуации Припяти, Чернобыля. В Киевские больницы стали поступать первые больные из Припяти. Это были в основном молодые парни-пожарные и работники АЭС. Все они жаловались на головную боль и слабость. Головная боль была настолько сильна, что нередкостью были и такие картины: стоит двухметровый парень, бьется головой о стену и говорит: «Так мне легче, так голова меньше болит». Многие врачи поехали в районы эвакуации для усиления медперсонала. Политика замалчивания правды поражает воображение.
Позже выяснилось, что советские спецслужбы были в курсе того, что после катастрофы в зоне повышенной радиоактивной зараженности будет заготовлено около 3,2 тысячи тонн мяса и 15 тонн масла. Принятое ими решение трудно назвать иначе, чем преступное:
«...Мясо подлежит переработке на консервы с добавлением чистого мяса....Масло реализовать после длительного хранения и повторного радиометрического контроля через сеть общественного питания». И Госагропром СССР принял решение: »Секретно. Приложение к п.10 протокола №32. При переработке скота из зоны, расположенной на следе выброса Чернобыльской АЭС выяснилось, что часть вырабатываемого мяса содержит радиоактивные вещества (РВ) в количествах, превышающих допустимые нормы... Для того, чтобы не допустить большого суммарного накопления РВ в организме людей от употребления грязных продуктов питания, Министерство здравоохранения СССР рекомендует максимально рассредоточить загрязненное мясо по стране... Организовать его переработку на мясокомбинатах большинства областей Российской Федерации (кроме г. Москвы), Молдавии, Республик Закавказья, Прибалтики, Казахстана, Средней Азии. Председатель Госагропрома СССР Мураховский В.С.» Оказывается, КГБ все держал под контролем. Спецслужбам было известно, что при строительстве ЧАЭС используется бракованное югославское оборудование (и такой же брак поставлялся на Смоленскую АЭС). За несколько лет до катастрофы в докладных записках КГБ указывал на ошибки в проектировании станции, обнаруженные трещины, расслоение фундамента...
Последнее «внутренне» предупреждение о возможной аварийной ситуации датировано 4 февраля 1986 года. До катастрофы оставалось три месяца...


… Мы недавно поженились. Ещё ходили по улице и держались за руки, даже если в магазин шли. Всегда вдвоём. Я говорила ему: «Я тебя люблю». Но я ещё не знала, как я его любила… Не представляла… Жили мы в общежитии пожарной части, где он служил. На втором этаже. И там ещё три молодые семьи, на всех одна кухня. А внизу, на первом этаже стояли машины. Красные пожарные машины. Это была его служба. Всегда я в курсе: где он, что с ним? Среди ночи слышу какой-то шум. Крики. Выглянула в окно. Он увидел меня: «Закрой форточки и ложись спать. На станции пожар. Я скоро буду».


Самого взрыва я не видела. Только пламя. Все, словно светилось… Все небо… Высокое пламя. Копоть. Жар страшный. А его все нет и нет. Копоть оттого, что битум горел, крыша станции была залита битумом. Ходили, потом вспоминал, как по смоле. Сбивали огонь, а он полз. Поднимался. Сбрасывали горящий графит ногами… Уехали они без брезентовых костюмов, как были в одних рубашках, так и уехали. Их не предупредили, их вызвали на обыкновенный пожар…

Четыре часа… Пять часов… Шесть… В шесть мы с ним собирались ехать к его родителям. Сажать картошку. От города Припять до деревни Сперижье, где жили его родители, сорок километров. Сеять, пахать… Его любимые работы… Мать часто вспоминала, как не хотели они с отцом отпускать его в город, даже новый дом построили. Забрали в армию. Служил в Москве в пожарных войсках, и когда вернулся: только в пожарники! Ничего другого не признавал. (Молчит.)

Иногда будто слышу его голос… Живой… Даже фотографии так на меня не действуют, как голос. Но он никогда меня не зовёт. И во сне… Это я его зову…

Семь часов… В семь часов мне передали, что он в больнице. Я побежала, но вокруг больницы уже стояла кольцом милиция, никого не пускали. Одни машины «Скорой помощи» заезжали. Милиционеры кричали: машины зашкаливают, не приближайтесь. Не одна я, все жены прибежали, все, у кого мужья в эту ночь оказались на станции. Я бросилась искать свою знакомую, она работала врачом в этой больнице. Схватила её за халат, когда она выходила из машины: «Пропусти меня!» – «Не могу! С ним плохо. С ними со всеми плохо». Держу её: «Только посмотреть». «Ладно, – говорит, – тогда бежим. На пятнадцать-двадцать минут». Я увидела его… Отёкший весь, опухший… Глаз почти нет… «Надо молока. Много молока! – сказала мне знакомая. – Чтобы они выпили хотя бы по три литра». – «Но он не пьёт молоко». – «Сейчас будет пить». Многие врачи, медсёстры, особенно санитарки этой больницы через какое-то время заболеют. Умрут. Но никто тогда этого не знал…
В десять утра умер оператор Шишенок… Он умер первым… В первый день… Мы узнали, что под развалинами остался второй – Валера Ходемчук. Так его и не достали. Забетонировали. Но мы ещё не знали, что они все – первые.
Спрашиваю: «Васенька, что делать?» – «Уезжай отсюда! Уезжай! У тебя будет ребёнок». Я – беременная. Но как я его оставлю? Просит: «Уезжай! Спасай ребёнка!» – «Сначала я должна принести тебе молоко, а потом решим».

Прибегает моя подруга Таня Кибенок… Её муж в этой же палате. С ней её отец, он на машине. Мы садимся и едем в ближайшую деревню за молоком, где-то три километра за городом… Покупаем много трехлитровых банок с молоком… Шесть – чтобы хватило на всех… Но от молока их страшно рвало… Все время теряли сознание, им ставили капельницы. Врачи почему-то твердили, что они отравились газами, никто не говорил о радиации. А город заполнился военной техникой, перекрыли все дороги. Везде солдаты. Перестали ходить электрички, поезда. Мыли улицы каким-то белым порошком… Я волновалась, как же мне завтра добраться в деревню, чтобы купить ему парного молока? Никто не говорил о радиации… Одни военные ходили в респираторах… Горожане несли хлеб из магазинов, открытые кулёчки с конфетами. Пирожные лежали на лотках… Обычная жизнь. Только… Мыли улицы каким-то порошком…

Вечером в больницу не пропустили… Море людей вокруг… Я стояла напротив его окна, он подошёл и что-то мне кричал. Так отчаянно! В толпе кто-то расслышал: их увозят ночью в Москву. Жены сбились все в одну кучу. Решили: поедем с ними. Пустите нас к нашим мужьям! Не имеете права! Бились, царапались. Солдаты, уже стояла цепь в два ряда, нас отталкивали. Тогда вышел врач и подтвердил, что они полетят на самолёте в Москву, но нам нужно принести им одежду, – та, в которой они были на станции, сгорела. Автобусы уже не ходили, и мы бегом через весь город. Прибежали с сумками, а самолёт уже улетел. Нас специально обманули… Чтобы мы не кричали, не плакали…

Ночь… По одну сторону улицы автобусы, сотни автобусов (уже готовили город к эвакуации), а по другую сторону – сотни пожарных машин. Пригнали отовсюду. Вся улица в белой пене… Мы по ней идём… Ругаемся и плачем…

По радио объявили, что, возможно, город эвакуируют на три-пять дней, возьмите с собой тёплые вещи и спортивные костюмы, будете жить в лесах. В палатках. Люди даже обрадовались: поедем на природу! Встретим там Первое мая. Необычно. Готовили в дорогу шашлыки, покупали вино. Брали с собой гитары, магнитофоны. Любимые майские праздники! Плакали только те, чьи мужья пострадали.
Не помню дороги… Будто очнулась, когда увидела его мать: «Мама, Вася в Москве! Увезли специальным самолётом!» Но мы досадили огород – картошку, капусту (а через неделю деревню эвакуируют!) Кто знал? Кто тогда это знал? К вечеру у меня открылась рвота. Я – на шестом месяце беременности. Мне так плохо… Ночью снится, что он меня зовёт, пока он был жив, звал меня во сне: «Люся! Люсенька!» А когда умер, ни разу не позвал. Ни разу… (Плачет.) Встаю я утром с мыслью, что поеду в Москву одна… «Куда ты такая?» – плачет мать. Собрали в дорогу и отца: «Пусть довезёт тебя» Он снял со сберкнижки деньги, которые у них были. Все деньги.

Дороги не помню… Дорога опять выпала из памяти… В Москве у первого милиционера спросили, в какой больнице лежат чернобыльские пожарники, и он нам сказал, я даже удивилась, потому что нас пугали: государственная тайна, совершенно секретно.
Шестая больница – на «Щукинской»…

В эту больницу, специальная радиологическая больница, без пропусков не пускали. Я дала деньги вахтёру, и тогда она говорит: «Иди». Сказала – какой этаж. Кого-то я опять просила, молила… И вот сижу в кабинете у заведующей радиологическим отделением – Ангелины Васильевны Гуськовой. Тогда я ещё не знала, как её зовут, ничего не запоминала. Я знала только, что должна его увидеть… Найти…
Она сразу меня спросила:
– Миленькая моя! Миленькая моя… Дети есть?
Как я признаюсь?! И уже понимаю, что надо скрыть мою беременность. Не пустит к нему! Хорошо, что я худенькая, ничего по мне незаметно.
– Есть. – Отвечаю.
– Сколько?
Думаю: «Надо сказать, что двое. Если один – все равно не пустит».
– Мальчик и девочка.
– Раз двое, то рожать, видно, больше не придётся. Теперь слушай: центральная нервная система поражена полностью, костный мозг поражён полностью…
«Ну, строительство на обской губе ладно, – думаю, – станет немножко нервным».
– Ещё слушай: если заплачешь – я тебя сразу отправлю. Обниматься и целоваться нельзя. Близко не подходить. Даю полчаса.
Но я знала, что уже отсюда не уйду. Если уйду, то с ним. Поклялась себе!
Захожу… Они сидят на кровати, играют в карты и смеются.
– Вася! – кричат ему.
Поворачивается:
– О, братцы, я пропал! И здесь нашла!
Смешной такой, пижама на нем сорок восьмого размера, а у него – пятьдесят второй. Короткие рукава, короткие штанишки. Но опухоль с лица уже сошла… Им вливали какой-то раствор…
– А чего это ты вдруг пропал? – Спрашиваю.
И он хочет меня обнять.
– Сиди-сиди, – не пускает его ко мне врач. – Нечего тут обниматься.
Как-то мы это в шутку превратили. И тут уже все сбежались, и из других палат тоже. Все наши. Из Припяти. Их же двадцать восемь человек самолётом привезли. Что там? Что там у нас в городе? Я отвечаю, что началась эвакуация, весь город увозят на три или пять дней. Ребята молчат, а было там две женщины, одна из них на проходной в день аварии дежурила, и она заплакала:
– Боже мой! Там мои дети. Что с ними?
Мне хотелось побыть с ним вдвоём, ну, пусть бы одну минуточку. Ребята это почувствовали, и каждый придумал какую-то причину, и они вышли в коридор. Тогда я обняла его и поцеловала. Он отодвинулся:
– Не садись рядом. Возьми стульчик.
– Да, глупости все это, – махнула я рукой. – А ты видел, где произошёл взрыв? Что там? Вы ведь первые туда попали…
– Скорее всего, это вредительство. Кто-то специально устроил. Все наши ребята такого мнения.
Тогда так говорили. Думали.

На следующий день, когда я пришла, они уже лежали по одному, каждый в отдельной палате. Им категорически запрещалось выходить в коридор. Общаться друг с другом. Перестукивались через стенку: точка-тире, точка-тире… Точка… Врачи объяснили это тем, что каждый организм по-разному реагирует на дозы облучения, и то, что выдержит один, другому не под силу. Там, где они лежали, зашкаливали даже стены. Слева, справа и этаж под ними… Там всех выселили, ни одного больного… Под ними и над ними никого…

Три дня я жила у своих московских знакомых. Они мне говорили: бери кастрюлю, бери миску, бери все, что тебе надо, не стесняйся. Это такие оказались люди… Такие! Я варила бульон из индюшки, на шесть человек. Шесть наших ребят… Пожарников… Из одной смены… Они все дежурили в ту ночь: Ващук, Кибенок, Титенок, Правик, Тищура. В магазине купила им всем зубную пасту, щётки, мыло. Ничего этого в больнице не было. Маленькие полотенца купила… Я удивляюсь теперь своим знакомым, они, конечно, боялись, не могли не бояться, уже ходили всякие слухи, но все равно сами мне предлагали: бери все, что надо. Бери! Как он? Как они все? Они будут жить? Жить… (Молчит ). Встретила тогда много хороших людей, я не всех запомнила… Мир сузился до одной точки… Он… Только он… Помню пожилую санитарку, которая меня учила: «Есть болезни, которые не излечиваются. Надо сидеть и гладить руки».
Рано утром еду на базар, оттуда к своим знакомым, варю бульон. Все протереть, покрошить, разлить по порциям Кто-то попросил: «Привези яблочко». С шестью полулитровыми баночками… Всегда на шестерых! В больницу… Сижу до вечера. А вечером – опять в другой конец города. Насколько бы меня так хватило? Но через три дня предложили, что можно жить в гостинице для медработников, на территории самой больницы. Боже, какое счастье!!
– Но там нет кухни. Как я буду им готовить?
– Вам уже не надо готовить. Их желудки перестают воспринимать еду.

Он стал меняться – каждый день я уже встречала другого человека… Ожоги выходили наверх… Во рту, на языке, щеках – сначала появились маленькие язвочки, потом они разрослись. Пластами отходила слизистая, плёночками белыми. Цвет лица… Цвет тела… Синий… Красный… Серо-бурый… А оно такое все моё, такое любимое! Это нельзя рассказать! Это нельзя написать! И даже пережить… Спасало то, что все это происходило мгновенно, некогда было думать, некогда было плакать.

Я любила его! Я ещё не знала, как я его любила! Мы только поженились… Ещё не нарадовались друг другу… Идём по улице. Схватит меня на руки и закружится. И целует, целует. Люди идут мимо, и все улыбаются.
Клиника острой лучевой болезни – четырнадцать дней… За четырнадцать дней человек умирает…
В гостинице в первый же день дозиметристы меня замеряли. Одежда, сумка, кошелёк, туфли, – все «горело». И все это тут же у меня забрали. Даже нижнее бельё. Не тронули только деньги. Взамен выдали больничный халат пятьдесят шестого размера на мой сорок четвёртый, а тапочки сорок третьего вместо тридцать седьмого. Одежду, сказали, может, привезём, а, может, и нет, навряд ли она поддастся «чистке». В таком виде я и появилась перед ним. Испугался: «Батюшки, что с тобой?» А я все-таки ухитрялась варить бульон. Ставила кипятильник в стеклянную банку… Туда бросала кусочки курицы… Маленькие-маленькие… Потом кто-то отдал мне свою кастрюльку, кажется, уборщица или дежурная гостиницы. Кто-то – досочку, на которой я резала свежую петрушку. В больничном халате сама я не могла добраться до базара, кто-то мне эту зелень приносил. Но все бесполезно, он не мог даже пить… Проглотить сырое яйцо… А мне хотелось достать что-нибудь вкусненькое! Будто это могло помочь. Добежала до почты: «Девочки, – прошу, – мне надо срочно позвонить моим родителям в Ивано-Франковск. У меня здесь умирает муж». Почему-то они сразу догадались, откуда я и кто мой муж, моментально соединили. Мой отец, сестра и брат в тот же день вылетели ко мне в Москву. Они привезли мои вещи. Деньги.

Девятого мая… Он всегда мне говорил: «Ты не представляешь, какая красивая Москва! Особенно на День Победы, когда салют. Я хочу, чтобы ты увидела». Сижу возле него в палате, открыл глаза:
– Сейчас день или вечер?
– Девять вечера.
– Открывай окно! Начинается салют!
Я открыла окно. Восьмой этаж, весь город перед нами! Букет огня взметнулся в небо.
– Вот это да!
– Я обещал тебе, что покажу Москву. Я обещал, что по праздникам буду всю жизнь дарить цветы…
Оглянулась – достаёт из-под подушки три гвоздики. Дал медсестре деньги – и она купила.
Подбежала и целую:
– Мой единственный! Любовь моя!
Разворчался:
– Что тебе приказывают врачи? Нельзя меня обнимать! Нельзя целовать!

Мне запрещали его обнимать. Гладить… Но я… Я поднимала и усаживала его на кровать. Перестилала постель, ставила градусник, приносила и уносила судно… Вытирала… Всю ночь – рядом. Сторожила каждое его движение. Вздох.

Хорошо, что не в палате, а в коридоре… У меня закружилась голова, я ухватилась за подоконник… Мимо шёл врач, он взял меня за руку. И неожиданно:
– Вы беременная?
– Нет-нет! – Я так испугалась, чтобы нас кто-нибудь не услышал.
– Не обманывайте, – вздохнул он.
Я так растерялась, что не успела его ни о чем попросить.
Назавтра меня вызывают к заведующей:
– Почему вы меня обманули? – строго спросила она.
– Не было выхода. Скажи я правду – отправили бы домой. Святая ложь!
– Что вы натворили!!
– Но я с ним…
– Миленькая ты моя! Миленькая моя…
Всю жизнь буду благодарна Ангелине Васильевне Гуськовой. Всю жизнь!
Другие жены тоже приезжали, но их уже не пустили. Были со мной их мамы: мамам разрешили… Мама Володи Правика все время просила Бога: «Возьми лучше меня».

Американский профессор, доктор Гейл… Это он делал операцию по пересадке костного мозга… Утешал меня: надежда есть, маленькая, но есть. Такой могучий организм, такой сильный парень! Вызвали всех его родственников. Две сестры приехали из Беларуси, брат из Ленинграда, там служил. Младшая Наташа, ей было четырнадцать лет, очень плакала и боялась. Но её костный мозг подошёл лучше всех… (Замолкает.) Я уже могу об этом рассказывать… Раньше не могла. Я десять лет молчала… Десять лет… (Замолкает.)
Когда он узнал, что костный мозг берут у его младшей сестрички, наотрез отказался: «Я лучше умру. Не трогайте её, она маленькая». Старшей сестре Люде было двадцать восемь лет, она сама медсестра, понимала, на что идёт. «Только бы он жил», – говорила она. Я видела операцию. Они лежали рядышком на столах… Там большое окно в операционном зале. Операция длилась два часа… Когда кончили, хуже было Люде, чем ему, у неё на груди восемнадцать проколов, тяжело выходила из-под наркоза. И сейчас болеет, на инвалидности… Была красивая, сильная девушка. Замуж не вышла… А я тогда металась из одной палаты в другую, от него – к ней. Он лежал уже не в обычной палате, а в специальной барокамере, за прозрачной плёнкой, куда заходить не разрешалось. Там такие специальные приспособления есть, чтобы, не заходя под плёнку, вводить уколы, ставить катэтор… Но все на липучках, на замочках, и я научилась ими пользоваться… Отсовывать… И пробираться к нему… Возле его кровати стоял маленький стульчик… Ему стало так плохо, что я уже не могла отойти, ни на минуту. Звал меня постоянно: «Люся, где ты? Люсенька!» Звал и звал… Другие барокамеры, где лежали наши ребята, обслуживали солдаты, потому что штатные санитары отказались, требовали защитной одежды. Солдаты выносили судно. Протирали полы, меняли постельное бельё… Полностью обслуживали. Откуда там появились солдаты? Не спрашивала… Только он… Он… А каждый день слышу: умер, умер… Умер Тищура. Умер Титенок. Умер… Как молотком по темечку…
Стул двадцать пять – тридцать раз в сутки. С кровью и слизью. Кожа начала трескаться на руках, ногах… Все тело покрылось волдырями. Когда он ворочал головой, на подушке оставались клочья волос…А все такое родное. Любимое… Я пыталась шутить: «Даже удобно. Не надо носить расчёску». Скоро их всех постригли. Его я стригла сама. Я все хотела ему делать сама. Если бы я могла выдержать физически, то я все двадцать четыре часа не ушла бы от него. Мне каждую минутку было жалко… Минутку и то жалко… (Закрывает лицо руками и молчит.) Приехал мой брат и испугался: «Я тебя туда не пущу!» А отец говорит ему: «Такую разве не пустишь? Да она в окно влезет! По пожарной лестнице!»

Отлучилась… Возвращаюсь – на столике у него апельсин… Большой, не жёлтый, а розовый. Улыбается: «Меня угостили. Возьми себе». А медсестра через плёночку машет, что нельзя этот апельсин есть. Раз возле него уже какое-то время полежал, его не то, что есть, к нему прикасаться страшно. «Ну, съешь, – просит. – Ты же любишь апельсины». Я беру апельсин в руки. А он в это время закрывает глаза и засыпает. Ему все время давали уколы, чтобы он спал. Наркотики. Медсестра смотрит на меня в ужасе… А я? Я готова сделать все, чтобы он только не думал о смерти… И о том, что болезнь его ужасная, что я его боюсь… Обрывок какого-то разговора… У меня в памяти… Кто-то увещевает: «Вы должны не забывать: перед вами уже не муж, не любимый человек, а радиоактивный объект с высокой плотностью заражения. Вы же не самоубийца. Возьмите себя в руки». А я как умалишённая: «Я его люблю! Я его люблю!» Он спал, я шептала: «Я тебя люблю!» Шла по больничному двору: «Я тебя люблю!» Несла судно: «Я тебя люблю!» Вспоминала, как мы с ним раньше жили… В нашем общежитии… Он засыпал ночью только тогда, когда возьмёт меня за руку. У него была такая привычка: во сне держать меня за руку. Всю ночь.
А в больнице я возьму его за руку и не отпускаю…

Ночь. Тишина. Мы одни. Посмотрел на меня внимательно-внимательно и вдруг говорит:
– Так хочу увидеть нашего ребёнка. Какой он?
– А как мы его назовём?
– Ну, это ты уже сама придумаешь…
– Почему я сама, если нас двое?
– Тогда, если родится мальчик, пусть будет Вася, а если девочка – Наташка.
– Как это Вася? У меня уже есть один Вася. Ты! Мне другого не надо.
Я ещё не знала, как я его любила! Он… Только он… Как слепая! Даже не чувствовала толчков под сердцем. Хотя была уже на шестом месяце…Я думала, что она внутри меня моя маленькая, и она защищена. Моя маленькая…

О том, что ночую у него в барокамере, никто из врачей не знал. Не догадывался. Пускали меня медсёстры. Первое время тоже уговаривали: «Ты – молодая. Что ты надумала? Это уже не человек, а реактор. Сгорите вместе». Я, как собачка, бегала за ними… Стояла часами под дверью. Просила-умоляла. И тогда они: «Черт с тобой! Ты – ненормальная». Утром перед восьмью часами, когда начинался врачебный обход, показывают через плёнку: «Беги!». На час сбегаю в гостиницу. А с девяти утра до девяти вечера у меня пропуск. Ноги у меня до колен посинели, распухли, настолько я уставала. Моя душа была крепче тела… Моя любовь…
Пока я с ним… Этого не делали… Но, когда уходила, его фотографировали… Одежды никакой. Голый. Одна лёгкая простыночка поверх. Я каждый день меняла эту простыночку, а к вечеру она вся в крови. Поднимаю его, и у меня на руках остаются кусочки кожи, прилипают. Прошу: «Миленький! Помоги мне! Обопрись на руку, на локоть, сколько можешь, чтобы я тебе постель разгладила, не покинула наверху шва, складочки». Любой шовчик – это уже рана на нем. Я срезала себе ногти до крови, чтобы где-то его не зацепить. Никто из медсестёр не решался подойти, прикоснуться, если что-нибудь нужно, зовут меня. И они… Они фотографировали… Говорили, для науки. А я бы их всех вытолкнула оттуда! Кричала бы и била! Как они могут! Если бы я могла их туда не пустить… Если бы…

Выйду из палаты в коридор… И иду на стенку, на диван, потому что я ничего не вижу. Остановлю дежурную медсестру: «Он умирает». – Она мне отвечает: «А что ты хочешь? Он получил тысяча шестьсот рентген, а смертельная доза четыреста.» Ей тоже жалко, но по-другому. А оно все моё… Все любимое.
Когда они все умерли, в больнице сделали ремонт… Стены скоблили, взорвали паркет и вынесли… Столярку.
Дальше – последнее… Помню обрывками… Все уплывает…

Ночь сижу возле него на стульчике… В восемь утра: «Васенька, я пойду. Я немножко отдохну». Откроет и закроет глаза – отпустил. Только дойду до гостиницы, до своей комнаты, лягу на пол, на кровати лежать не могла, так все болело, как уже стучит санитарка: «Иди! Беги к нему! Зовёт беспощадно!» А в то утро Таня Кибенок так меня просила, звала: «Поедем со мной на кладбище. Я без тебя не смогу». В то утро хоронили Витю Кибенка и Володю Правика. С Витей они были друзья, мы дружили семьями. За день до взрыва вместе сфотографировались у нас в общежитии. Такие они наши мужья там красивые! Весёлые! Последний день нашей той жизни… Дочернобыльской… Такие мы счастливые!

Вернулась с кладбища, быстренько звоню на пост медсестре: «Как он там?» – «Пятнадцать минут назад умер». Как? Я всю ночь была у него. Только на три часа отлучилась! Стала у окна и кричала: «Почему? За что?» Смотрела на небо и кричала… На всю гостиницу… Ко мне боялись подойти… Опомнилась: напоследок его увижу! Увижу! Скатилась с лестницы… Он лежал ещё в барокамере, не увезли. Последние слова его: «Люся! Люсенька!» – «Только отошла. Сейчас прибежит», – успокоила медсестра. Вздохнул и затих.
Уже я от него не оторвалась… Шла с ним до гроба… Хотя запомнила не сам гроб, а большой полиэтиленовый пакет… Этот пакет… В морге спросили: «Хотите, мы покажем вам, во что его оденем». Хочу! Одели в парадную форму, фуражку наверх на грудь положили. Обувь не подобрали, потому что ноги распухли. Бомбы вместо ног. Парадную форму тоже разрезали, натянуть не могли, не было уже целого тела. Все – кровавая рана. В больнице последние два дня… Подниму его руку, а кость шатается, болтается кость, телесная ткань от неё отошла. Кусочки лёгкого, кусочки печени шли через рот… Захлёбывался своими внутренностями… Обкручу руку бинтом и засуну ему в рот, все это из него выгребаю… Это нельзя рассказать! Это нельзя написать! И даже пережить… Это все такое родное… Такое… Ни один размер обуви невозможно было натянуть… Положили в гроб босого…

На моих глазах… В парадной форме его засунули в целлофановый мешок и завязали. И этот мешок уже положили в деревянный гроб… А гроб ещё одним мешком обвязали… Целлофан прозрачный, но толстый, как клеёнка. И уже все это поместили в цинковый гроб, еле втиснули. Одна фуражка наверху осталась.
Съехались все… Его родители, мои родители… Купили в Москве чёрные платки… Нас принимала чрезвычайная комиссия. И всем говорила одно и то же, что отдать вам тела ваших мужей, ваших сыновей мы не можем, они очень радиоактивные и будут похоронены на московском кладбище особым способом. В запаянных цинковых гробах, под бетонными плитками. И вы должны этот документ подписать… Нужно ваше согласие… Если кто-то возмущался, хотел увезти гроб на родину, его убеждали, что они, мол, герои и теперь семье уже не принадлежат. Они уже государственные люди… Принадлежат государству.
Сели в катафалк… Родственники и какие-то военные люди. Полковник с рацией… По рации передают: «Ждите наших приказаний! Ждите!» Два или три часа колесили по Москве, по кольцевой дороге. Опять в Москву возвращаемся… По рации: «На кладбище въезд не разрешаем. Кладбище атакуют иностранные корреспонденты. Ещё подождите». Родители молчат… Платок у мамы чёрный… Я чувствую, что теряю сознание. Со мной истерика: «Почему моего мужа надо прятать? Он – кто? Убийца? Преступник? Уголовник? Кого мы хороним?» Мама: «Тихо, тихо, дочечка». Гладит меня по голове, берет за руку. Полковник передаёт: «Разрешите следовать на кладбище. С женой истерика». На кладбище нас окружили солдаты. Шли под конвоем. И гроб несли под конвоем. Никого не пустили попрощаться… Одни родственники… Засыпали моментально. «Быстро! Быстро!» – командовал офицер. Даже не дали гроб обнять.
И – сразу в автобусы…

Мгновенно купили и принесли обратные билеты… На следующий день… Все время с нами был какой-то человек в штатском, с военной выправкой, не дал даже выйти из номера и купить еду в дорогу. Не дай Бог, чтобы мы с кем-нибудь заговорили, особенно я. Как будто я тогда могла говорить, я уже даже плакать не могла. Дежурная, когда мы уходили, пересчитала все полотенца, все простыни… Тут же их складывала в полиэтиленовый мешок. Наверное, сожгли… За гостиницу мы сами заплатили. За четырнадцать суток…
Клиника лучевой болезни – четырнадцать суток… За четырнадцать суток человек умирает…"



Использоваяы материалы сайта http://dead-cities.ru


Оценка посетителей сайта:  10.00  (проголосовало: 1)

Версия для печати --->
vlana
Страна: Латвия
Город: Рига

10.10.2010 17:19


1.
:eek:горько смотреть...
temp

19.11.2010 11:03


2.
Только зарегистрированные пользователи могут прочитать это сообщение.
Зарегистрироваться вы можете перейдя по адресу: http://www.susun.ru/register


cepbiu
Администратор cepbiu
Город: Сузун навсегда
Хобби: фотография, нумизматика (сов.период + сузунская медь+ третий рейх), рыбная ловля (хищники)

19.11.2010 14:25


3.
@temp
ваще крутяк фотки.мне больше понравилося Кокошино-Пихтовка. Новосибирская область. я там был!

Да нам то и ходить далеко не надо! Подобных фоток можно в любом бывшем колхозе сузунского района настрелять. Брошенные фермы,дома,лозунги партии, а при желании и скелеты павшего скота найти можно.


smex-55
smex-55
Страна: россия
Город: сузун
Хобби: стряпать

19.12.2010 01:42


4.
Горько смотреть! Просрали Союз, просерем и Россию, аминь!


cepbiu
Администратор cepbiu
Город: Сузун навсегда
Хобби: фотография, нумизматика (сов.период + сузунская медь+ третий рейх), рыбная ловля (хищники)

23.01.2011 21:17


5.
Встретил ещё один сайт с тематикой «павших» городов и нп.
Прочитал отчёт о посещении брошенного порохового завода Рошаль. Территорию за день не обойти,просто огромный брошенный мрачный индустриальный город с больной природой,кислотными кучами, эфирными ручьями и ежегодными взрывами пороховой пыли в старых цехах. И всё это под Москвой!!!
Смотреть обязательно!!!
Линк на страницу (откроется в новом окне)



ninag
ninag

23.01.2011 21:26


6.
Пусть я ошибусь но это начало конца............. Люди, нас же много неужели не остановим........


mixt
Страна: Россия
Город: Новосибирск
Хобби: нумизматика

26.03.2011 22:26


7.
А что известно об исчезнувших населенных пунктах Сузунского района? Есть ли где-нибудь информация на этот счет? Что известно, например, о таких деревнях как Ершово, Локоток, Петухово?


cepbiu
Администратор cepbiu
Город: Сузун навсегда
Хобби: фотография, нумизматика (сов.период + сузунская медь+ третий рейх), рыбная ловля (хищники)

26.03.2011 22:57


8.
Эта тема и меня очень давно интересует,но пока этим ещё не занимался.
Таких вымерших малых родин на карте сузунского района немало. И сегодня с исчезновением колхозов и совхозов сузунские деревни медленно умирают. К таким относятся Рождественка и др.


zemlyanitskaya
zemlyanitskaya
Страна: Россия
Город: пгт. Сузун
Хобби: Сибирская кухня, русский язык

26.03.2011 23:41


9.
В 1989 году уезжали мы из уральского поселка в тамошний райцентр. Поселок был брошен. Дома, пекарня, детский сад и т.д. Да, те бы дома да в Сузун! Из огромных бревен, с центральным отоплением (и печным, на всякий случай) двухквартирники. Потом, как удавалось узнавать, такая же участь постигла и другие поселки. Оставался Вижай. Он сгорел нынешним летом, показывали в новостях МЧС-овские съемки. Только табличка осталась с названием.


cepbiu
Администратор cepbiu
Город: Сузун навсегда
Хобби: фотография, нумизматика (сов.период + сузунская медь+ третий рейх), рыбная ловля (хищники)

24.01.2015 06:12


10.
Только зарегистрированные пользователи могут видеть фото.

Хашима: остров-призрак в океане.

С высоты птичьего полёта японский остров Хашима выглядит как тюрьма.Высокие стены огибают весь остров,всё до последнего клочка было построено для переработки угля.
Сегодня этот остров абсолютно безлюден,здания многие годы заброшены,подвержены всем природным катаклизмам японческой непредсказуемой погоды и очень быстро разрушаются.
Вход на остров непрост и понятно - под собственную ответственность. Здесь не работают никакие медицинские страховки для туристов и местных,опасность получить травмы слишком высока.

Только зарегистрированные пользователи могут видеть фото.

Но в недалёком прошлом здесь в прямом смысле слова было трудно продохнуть и негде яблоку упасть. В 1959 году на острове зарегистрирована самоя большая плотность населения на квадратный метр территории.
На каждого угольщика(не шахтёра, т.к. переработка) для проживания на острове приходилось 10 кв. метров,совсем немного для удобств 2х2,5 метра,где почти всё занимала одна кровать.

Только зарегистрированные пользователи могут видеть фото.

Только зарегистрированные пользователи могут видеть фото.

Только зарегистрированные пользователи могут видеть фото.

У растущей инфраструктуры, в своё время,был только один выход - строиться уровнями и уходить под землю.Рядом с жилыми этажами - здания управления,темпель,сараи,полиция и даже больница.
А для отдыха были отстроены большой бассейн и бордель.Только что похоронное бюро на острове отсутствовало, умерших перевозили на материк.

В 1974 году правительство Японии решило прекратить переработку угля и на волне энергетической реформы перейти на атомную энергию.Заводы закрыли.Безработные жители острова всё ещё надеялись,
что такое большое и довольно прибыльное производство возобновят. Ну не могут же взять и просто оставить всё это! Надеялись,пока не приехала демонтажная команда...
Всем было предложено добровольно и в очень быстром принудительном порядке покинуть остров.

Только зарегистрированные пользователи могут видеть фото.

Только зарегистрированные пользователи могут видеть фото.


Фотографии сегодняшнего острова оставляют у зрителя чувство срочно покинутого места,сродни Чернобылю и Припяти, или же брошенный после боевых действий город.
Для многих японцев остров Хашима это мемориал памяти безоглядной индустриализации и жесткой эксплуатации природы человеком. Убили всю флору и фауна,застроили,отравили и смотались восвояси!

Есть и другая история острова! Во время второй мировой войны его использовали как лагерь для военнопленных.По воспоминаниям,измождённых работами пленных назад не вывозили,а тут же расстреливали.
Трупами заполняли шахты,а то и просто отпускали в море.

Сегодня Хашима - остров призраков.

Перевёл с немецкого.
----------
Редактировал: cepbiu at 24.01.2015 0012


Только зарегистрированные пользователи могут оставлять комментарии или открывать новые темы.
Зарегистрироваться вы можете перейдя по адресу: http://www.susun.ru/register
Источник: http://www.susun.ru/rasnoe/ischeznuvshie_goroda_gorodaprizraki

Закрыть ... [X]

Ямальский район Википедия Продажа голова для причесок



Строительство на обской губе Проект Ямал СПГ
Строительство на обской губе Обь Википедия
Строительство на обской губе РОСМОРПОРТ
Строительство на обской губе 50 Идей, как сделать макияж для глубоко посаженных глаз (фото)
Строительство на обской губе Cached
Строительство на обской губе «Как творить историю» читать
Строительство на обской губе Альтерфит. Восточная программа для женской красоты и полного
Строительство на обской губе Белорусская косметика для волос купить в интернет магазине косметики
Строительство на обской губе Белые пятна на коже, что это и как лечить
ВСН Указания по приемке, складированию, хранению и Как избавиться от прыщей - wikiHow Наращивание ногтей - katarina-calons Jimdo-Page! Отчаялась бороться с прыщами! Ничего не помогает! форум Прыщи! Ничего не помогает! Что делать?! - Форум на Страстях Размеры женской, мужской и детской одежды и обуви на Алиэкспресс Сода - Висцеральный массаж в ТВП (толщина воротникового пространства) - норма по неделям Увеличение передаточного числа - Автомобили и мотоциклы